Глава 19  

Глава 19

Длинный черный лимузин замедлил ход, свернул влево и, скользнув между двух потрескавшихся от времени каменных колонн, въехал на мощеную извилистую аллею, которая вела к дому Хэнка Крейзела в Гросс-Пойнте.

За рулем сидел облаченный в форму шофер Крейзела. В роскошном заднем салоне находились сам Крейзел и двое его гостей – Эрика и Адам Трентоны. В автомобиле – среди всего прочего – имелся еще бар, из которого поставщик автомобильных частей извлекал по пути разные напитки.

Был поздний вечер в конце июля.

Они поужинали в городе, в Детройтском атлетическом клубе. Трентоны встретились там с Крейзелом; четвертой за столом была молодая яркая женщина с лучистыми глазами, говорившая с французским акцентом, которую Крейзел представил им как Зоэ, добавив, что она возглавляет недавно открытое им бюро по связи с теми, кому он поставляет свою продукцию.

После ужина Зоэ, оказавшаяся интересной собеседницей, извинилась и уехала. А Хэнк Крейзел предложил Адаму и Эрике оставить свою машину в городе и отправиться на его машине к нему.

Идея этой встречи возникла еще тогда, когда Адам приезжал к Хэнку Крейзелу на уик-энд в его “коттедж” на озере Хиггинса. Вслед за этим он позвонил Адаму, и они условились о дне встречи. Адам нервничал, поскольку Крейзел пригласил и Эрику, но он надеялся, что Крейзел не станет говорить о подробностях того уик-энда вообще и о Ровине в частности. Адам по-прежнему вспоминал Ровину, но она уже отошла в прошлое: благоразумие и здравый смысл требовали, чтобы все так и осталось. Но Адам мог не волноваться. Хэнк Крейзел умел держать язык за зубами; к тому же разговор сейчас шел о совсем других вещах: о шансах “Детройтских львов” в предстоящем сезоне, о последнем скандале в муниципалитете и, наконец, об “Орионе”, некоторые детали для которого компания Крейзела уже стала выпускать в огромных количествах. Скоро Адам несколько расслабился, хотя все еще терялся в догадках, чего же в конце концов хочет от него Хэнк Крейзел.

А то, что Крейзел чего-то от него хочет, было ясно – Адаму говорил об этом Бретт Дилозанто. И Бретт, и Барбара тоже были приглашены на сегодняшний вечер, но не смогли приехать: Барбара была занята на работе, а у Бретта, которому скоро предстояла поездка на Западное побережье, в этой связи была уйма всяких дел. Тем не менее Бретт накануне признался Адаму:

– Хэнк сказал мне, о чем собирается вас просить, и я надеюсь, вы сможете что-то для него сделать, ибо от этого многое зависит – и не только для нас с вами.

От этих таинственных намеков Адам чуть не взорвался, но Бретт не стал ничего пояснять.

Сейчас, когда лимузин остановился возле приземистого, заросшего плющом особняка Крейзела, Адам подумал, что, очевидно, он скоро обо всем узнает.



Шофер обошел машину и, открыв дверцу, помог Эрике выйти. Адам и Эрика в сопровождении хозяина прошли на лужайку и остановились в сгущающихся сумерках – за спиной у них возвышался огромный дом.

Элегантный сад с ухоженными лужайками, тщательно подстриженными деревьями и кустарником, над которыми явно трудился профессиональный садовник, плавно спускался к просторному зеленому Лейк-Шорроуд – бульвару, по которому иногда проносились одинокие автомобили, что нисколько не нарушало вида на озеро Сент-Клер.

Озеро еще можно было рассмотреть, хотя и с трудом, – его окаймляла линия мелких белых волн, разбивавшихся у берега, а вдали мерцали огоньки грузовых пароходов. Чуть ближе запоздалая яхта, включив подвесной мотор, спешила к причалу гросс-пойнтского яхт-клуба.

– Как здесь красиво! – сказала Эрика. – Хотя, бывая в Гросс-Пойнте, я всякий раз думаю, что это ведь уже не Детройт.

– Если бы вы здесь жили, – заметил Хэнк Крейзел, – вам бы так не казалось. От большинства из нас до сих пор разит бензином. И у многих под ногтями до сих пор черно.

– Ну, скажем, ногти у большинства обитателей Гросс-Пойнта давно уже в идеальном порядке, – сухо заметил Адам. Но он понимал, что имел в виду Крейзел. Гросс-Пойнты, а поселков под таким названием было пять, – это своего рода феодальные владения и традиционные скопища огромных состояний. Они стали такой же неотъемлемой частью автомобильного мира, как и любой другой район Большого Детройта.

Если спуститься по этой улице, то окажешься в Гросс-Пойнт-Фармз, где жил Генри Форд Второй вместе со своими разбросанными вокруг отпрысками. Здесь осели и другие автомобильные магнаты – Крайслер и заправилы компании “Дженерал моторс”, а также их поставщики – люди известные, с уже устоявшейся репутацией, вроде Фишера, Андерсона, Олсона, Маллена, и недавно выдвинувшиеся, такие, как Крейзел. Нынешние хранители капиталов проводили свой досуг в закрытых клубах, особенно часто – в старом, скрипучем и душном Сельском клубе, куда было столько желающих попасть, что молодой соискатель без связей мог стать его членом разве что в глубокой старости. И все же, несмотря на свою элитарность, Гросс-Пойнт оставался приятным местом. Потому небольшая группа высокооплачиваемых сотрудников автомобильных компаний жила именно здесь, предпочитая местную “семейную” атмосферу казенно-административной атмосфере Блумфилд-Хиллз.



В свое время старожилы Гросс-Пойнта, морща свои патрицианские носы, снисходительно посматривали на автомобильный бизнес. Теперь нажитый на автомобилях капитал безраздельно господствовал здесь, как, впрочем, и во всем Детройте.

С озера вдруг потянул легкий вечерний бриз, и над головой зашуршала листва. Эрика вздрогнула от холода.

– Пойдемте в дом, – предложил Хэнк Крейзел. Шофер, который тем временем переквалифицировался в дворецкого, широко распахнул тяжелые входные двери, как только гости вместе с хозяином приблизились к дому. Адам перешагнул порог – и остановился.

– Ну и ну! – воскликнул он, не веря своим глазам.

Эрика, пораженная увиденным, тоже застыла на месте. Потом вдруг хихикнула.

Гостиная, куда они вошли, была обставлена предельно элегантно – толстые ковры, удобные кресла, диваны, серванты, книжные полки, картины, приятная музыка, звучащая из стереодинамиков, мягкое освещение. И при этом – настоящий большой бассейн.

Он был футов тридцати в длину, выложенный приятным голубым кафелем, с одного конца глубокий, с другого – мелкий, а над глубиной высился трехъярусный трамплин для прыжков.

– Хэнк, извините, что я рассмеялась, – сказала Эрика. – Но.., это было так неожиданно.

– А зачем подавлять в себе естественную реакцию? – любезно заметил хозяин. – Большинство реагирует именно так. Многие считают, что я рехнулся. А я просто люблю плавать. И люблю удобства.

Адам с удивлением озирался.

– Это ведь старый дом. Вам, очевидно, пришлось все перестраивать?

– Конечно.

– Забудь на минутку, что ты инженер, – сказала Эрика Адаму, – и давай поплаваем!

Крейзелу это предложение явно пришлось по душе.

– Есть настроение? Пожалуйста! – сказал он.

– Перед вами ведь островитянка. Я научилась плавать еще до того, как стала говорить.

Крейзел подвел ее к выходу из гостиной.

– Вон там – вторая дверь. Выберите себе купальный костюм и полотенце.

Адам последовал за Крейзелом в другую раздевалку. А через несколько минут Эрика уже прыгнула “ласточкой” с самой высокой площадки трамплина в воду. Вынырнув, она проговорила с улыбкой:

– В такой потрясающей гостиной я еще не бывала. Хэнк Крейзел, ухмыльнувшись, прыгнул в бассейн с площадки пониже, а Адам плюхнулся в воду сбоку.

Когда, вдоволь наплававшись, они вылезли из воды, Крейзел провел их по ковру к глубоким креслам, на которых шофер – он же дворецкий – расстелил толстые махровые полотенца.

В одном из кресел уже сидела седая худенькая дама, возле нее стоял поднос с кофейными чашечками и ликерами. Хэнк наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Ну, как прошел день? – спросил он.

– Спокойно.

– Моя жена Дороти, – сказал Крейзел, представляя ей Эрику и Адама.

Теперь Адаму стало ясно, почему Зоэ не поехала с ними.

Однако когда за кофе, который разливала миссис Крейзел, завязалась непринужденная беседа, она не проявила ни малейшего удивления, услышав, что другие успели поужинать в городе, а ее почему-то не пригласили. Причем она даже поинтересовалась, как им понравилась кухня в Детройтском атлетическом клубе.

Очевидно, подумал Адам, Дороти Крейзел смирилась с двойной жизнью своего супруга, с наличием любовниц в различных “бюро по связи”, о которых был наслышан Адам. Судя по всему, Хэнк Крейзел даже и не скрывал этого, о чем, например, свидетельствовало присутствие Зоэ на ужине.

Эрика оживленно болтала. Ей явно понравился Хэнк Крейзел, да и вечер, проведенный в ресторане, а теперь еще бассейн подействовали на нее благотворно. Она словно расцвела и сияла молодостью. Среди разложенных купальных костюмов Эрика выбрала себе бикини, точно соответствовавшее ее высокой стройной фигуре, и Адам уже несколько раз перехватывал взгляд Крейзела, адресованный ей.

Через некоторое время хозяин дома явно стал проявлять нетерпение.

– Адам, – сказал он, поднимаясь с места, – может, нам переодеться? Я хочу показать вам кое-что и, пожалуй, поговорить.

"Наконец-то, – подумал Адам, – добрались до дела, что бы это ни было”.

– У вас такой таинственный вид, Хэнк, – сказала Эрика и с улыбкой посмотрела на Дороти Крейзел. – А мне тоже можно будет на это взглянуть?

Хэнк Крейзел по своему обыкновению криво усмехнулся:

– Если вы пойдете с нами, я буду только рад. Через несколько минут они, извинившись, оставили миссис Крейзел за кофе в гостиной и последовали за хозяином.

Когда они оделись, Хэнк Крейзел повел Адама и Эрику по первому этажу. По пути он рассказал, что дом был построен одним давно умершим автомобильным магнатом, современником Уолтера Крайслера и Генри Форда.

– Здание прочное. Наружные стены – как в крепости. Поэтому я сломал все внутри и сделал заново.

Поставщик распахнул облицованную деревом дверь, за которой обнаружилась уходившая вниз винтовая лестница, и, стуча каблуками, стал спускаться по ней. Эрика осторожно последовала за Хэнком. Адам замыкал шествие.

Они спустились в подземный коридор, и Хэнк Крейзел, достав связку ключей, отпер одним из них серую металлическую дверь. Лишь только они переступили порог, в помещении вспыхнул яркий неоновый свет.

Как сразу понял Адам, они оказались в экспериментальной мастерской. Помещение было просторное, в нем поддерживался идеальный порядок – за всю свою жизнь Адам видел лишь несколько таких великолепно оборудованных лабораторий.

– Я провожу здесь немало времени. Экспериментирую, – пояснил Крейзел. – Когда на мои заводы поступает очередной заказ, все начинается отсюда. Затем я выбираю самый эффективный способ производства при минимальных затратах на каждую деталь. И это окупается.

Тут Адам вспомнил слова Бретта Дилозанто о том, что у Хэнка Крейзела нет инженерного образования и до того, как заняться бизнесом, он работал машинистом и мастером на заводе.

– Вот сюда, пожалуйста. – Крейзел подвел их к низкому широкому столу, на котором стоял какой-то предмет, накрытый куском материи. Хозяин сдернул материю, и Адам принялся с любопытством разглядывать металлическую конструкцию, состоявшую из множества стальных стержней и пластин и чем-то напоминавшую сдвоенный велосипед. Из него торчала ручка. Адам осторожно повернул ее, и все части системы пришли в движение.

Адам недоуменно пожал плечами.

– Хэнк, я сдаюсь. Какого черта – что это?

– Явно нечто такое, – проговорила Эрика, – что Хэнк намерен передать в Музей современного искусства.

– Очень может быть. Именно так, наверно, я и поступлю. – Хэнк ухмыльнулся и спросил:

– Вы что-нибудь смыслите в сельскохозяйственных машинах, Адам?

– Не очень. – И Адам снова повернул ручку.

– Это молотилка, Адам, – спокойно произнес Хэнк Крейзел. – Молотилки такой конструкции и такой маленькой еще никогда не было. Причем это не макет, она работает. – В голосе его вдруг послышались восторженные нотки, чего раньше ни Эрика, ни Адам не замечали за ним. – Эта машина может перемалывать любое зерно – пшеницу, рис, ячмень. От трех до пяти бушелей в час. Могу показать, есть фотографии…

– Я о вас достаточно наслышан, – сказал Адам. – И знаю: раз вы говорите, что машина работает, значит, так оно и есть.

– Она не только работает, но и дешево стоит. При серийном выпуске ее можно будет выбросить на рынок по сотне долларов за штуку.

На лице Адама отразилось сомнение. Как плановик, он ориентировался в вопросах стоимости не хуже, чем футбольный тренер в календаре текущих матчей.

– Это наверняка без учета стоимости источника энергии. – И добавил:

– Кстати, на чем будет работать ваша машина? На батареях? На маленьком бензиновом двигателе?

– Так и знал, что вы это спросите, – сказал Крейзел. – Сейчас скажу. Источник энергии у нее особый. Просто какой-нибудь парень будет крутить ручку – вот и все. Так, как вы только что сделали. Эту же ручку. С той лишь разницей, что крутить ее, в моем представлении, будет старик азиат в джунглях. В соломенной шляпе. Когда у него устанут руки, его заменит жена или дети. Они будут сидеть и часами крутить ручку. Вот почему машина обойдется нам всего в сотню долларов.

– Значит, никакого источника энергии? Жаль, что нельзя по такому принципу строить машины, – рассмеялся Адам.

– Как бы вы ни отнеслись к тому, что я говорю, прошу вас сейчас об одном одолжении: не смейтесь, – сказал Крейзел.

– Хорошо, не буду. Только никак не могу представить себе серийное производство в Детройте такой вот сельскохозяйственной машины, – и Адам кивнул в сторону молотилки, – возле которой надо сидеть и часами крутить ручку.

– Если бы вы, Адам, видели места, в которых мне пришлось побывать, – взволнованно заговорил Хэнк Крейзел, – вы, наверное, могли бы себе это представить. Дело в том, что некоторые районы земного шара страшно далеки от Детройта. Отчасти беда нашего города в том, что мы забываем о существовании таких мест. Забываем, что живущие там люди мыслят иначе, чем мы. Нам кажется, что повсюду так же или по крайней мере должно быть так же, как в Детройте, и, следовательно, все события там происходят сообразно нашим представлениям. И если другие смотрят на мир иначе, значит, они заблуждаются, потому что мы – Детройт! Мы и по другим вопросам рассуждаем точно так же. Загрязнение среды. Безопасность. Эти проблемы приобрели такую остроту, что нам пришлось перестраиваться. Но в головах людей еще много такого, что воспринимается на веру – как религия.

– При том, что существуют первосвященники, – подхватила Эрика, – которые не хотят, чтобы развенчивали старые догматы.

Адам бросил на нее раздраженный взгляд, в котором можно было прочесть: “Предоставь это мне”.

– Многие из перспективных людей в нашей отрасли, – возразил он, – полны решимости переосмыслить старые идеи, и это получает свое реальное воплощение. Но когда вы говорите о машине с ручным управлением, независимо от того, о какой машине речь, – это уже не прогресс, а регресс, отбрасывающий нас во времена до Генри Форда Первого. Впрочем, – добавил он, – мое дело – легковые и грузовые автомобили. А это – сельское хозяйство.

– В вашей фирме есть отдел, занимающийся сельскохозяйственной техникой.

– Я не имею к нему никакого отношения и не думаю, что буду иметь.

– Зато к нему имеет отношение ваше начальство. А вы имеете к нему доступ. К вашему мнению прислушиваются.

– Скажите мне вот что. Вы уже показывали эту штуку нашим людям, занимающимся машинами для сельского хозяйства? Они вас завернули?

Крейзел кивнул.

– Им и еще кой-кому. Теперь мне нужно, чтобы кто-то довел этот проект до совета директоров. Чтобы пробудить их интерес. Я рассчитывал на вашу помощь.

Наконец-то выяснилось, чего хочет Хэнк Крейзел: чтобы Адам помог ему добраться до заправил компании и склонил на его сторону президента или председателя совета директоров.

– Ты можешь это сделать? – спросила Эрика. Адам покачал головой, но на вопрос Эрики ответил Хэнк Крейзел:

– Сначала надо, чтобы он сам поверил в эту идею. Они стояли и смотрели на машину с ручкой, которая была так непохожа на то, чем изо дня в день занимался Адам Трентон.

И все же, как было известно Адаму, автомобильные компании нередко брались за осуществление проектов, имеющих мало общего – или вообще ничего не имеющих – с производством автомобилей. Так, “Дженерал моторс” оказалась пионером по выпуску механического сердца, используемого в хирургии, и кое-какой Другой медицинской аппаратуры. Компания “Форд” занималась созданием спутников связи, а “Крайслер” разрабатывал проекты застройки жилых массивов. Были и другие примеры, а причина столь разносторонней деятельности, как отлично знал Хэнк Крейзел, крылась в том, что всякий раз кто-то из руководства компании проявлял личную заинтересованность в том или ином проекте.

– Я по поводу этой молотилки ездил в Вашингтон, – сказал Крейзел. – Прощупал там кое-кого из госдепартамента. Они считают, что это – дело нужное. Говорят, что могли бы заказывать по двести тысяч машин в год для помощи иностранным государствам. Это было бы уже кое-что для начала. Но ведь госдепартамент сам не занимается производством!

– Хэнк, – сказал Адам, – а зачем вам вообще связываться с другими компаниями? Если вы настолько убеждены в успехе, почему бы вам самому не заняться производством этой машины и ее продажей?

– По двум причинам. Первая – престиж. У меня нет имени. А у крупной компании вроде вашей есть. Кроме того, у вас существует целая система реализации и сбыта. У меня ее нет.

Адам понимающе кивнул. Хэнк говорил разумные вещи.

– Вторая причина: капитал. Мне было бы не под силу набрать столько денег. Во всяком случае, для серийного производства.

– Но при вашей репутации любой банк… Хэнк Крейзел только хмыкнул.

– Я и так от них в полной зависимости. Причем настолько, что они иной раз сами не могут понять, как это я сумел так глубоко залезть к ним в карман. У меня никогда не было больших денег. Просто удивительно, чего ловкий человек может достичь и без них.

Адаму и это было знакомо. Так существовали многие люди и компании. Почти наверняка и заводы Крейзела, и их оборудование, и материально-производственные запасы, и этот дом, и “коттедж” на озере Хиггинса – все заложено и перезаложено. Конечно, если Крейзел когда-нибудь продаст свое дело или даже часть его, он получит миллионы наличными. Но пока этого не произошло, ему, как и другим людям, приходилось из месяца в месяц сталкиваться с проблемами нехватки наличных денег.

Поставщик деталей снова повернул ручку молотилки. Механизм пришел в движение, но вхолостую, без полезного эффекта – зубцы машины словно требовали зерен, чтобы в них вгрызться, о чем напоминал расположенный наверху бункер емкостью в одну кварту.

– Ясное дело, штука необычная. Я бы даже сказал, это – моя мечта. Причем давняя. – Хэнк Крейзел помедлил, словно смутившись от такого признания, и затем продолжал:

– Сама идея возникла у меня еще в Корее. Я видел, как деревенские парни и девчонки толкут зерно камнями. Страшный примитив: огромная затрата мышечной энергии и такие жалкие результаты. Убедившись в том, насколько это нужно, я стал придумывать эту вот штуковину. С тех пор с некоторыми перерывами все мучился над ней.

Эрика неотрывно глядела на Крейзела. Она тоже кое-что знала о нем – частично от Адама, частично от других. И в ее сознании вдруг возник образ – отчаянный головорез, морской пехотинец Соединенных Штатов, попав в чужую, враждебную страну, недоуменно взирает на местных жителей, а потом, проникшись их проблемами, начинает думать над тем, как им помочь, и мысль об этом не оставляет его в покое.

– Хочу вам кое-что сказать, Адам, – произнес Крейзел. – И вам тоже, Эрика. Дело в том, что Соединенные Штаты не занимаются продажей сельскохозяйственной техники другим странам. Если и продают, то немного. Наша техника слишком сложна и замысловата. Я уже сказал, что мы относимся к ней как к постулату веры: каждому приспособлению обязательно подай двигатель. Электрический, или работающий на бензине, или еще бог знает какой. Но при этом мы забываем, что на Востоке переизбыток рабочей силы. Позвал одного покрутить ручку, и вот уже на зов бегут пятьдесят, несутся, как мухи.., или муравьи. Но нам это не по душе. Нас раздражает, когда кули таскают тяжеленные камни, чтобы построить плотину. Это представляется нам просто оскорбительным. Мы считаем, что это неэффективно, противоречит американскому духу, – так воздвигали в свое время пирамиды. Ну и что из этого? Против фактов не попрешь. И это еще долго не изменится. А кроме того, в тех краях не так уж много мастерских, где можно ремонтировать сложные машины. Значит, машины должны быть простыми. – Хэнк Крейзел перестал крутить ручку молотилки. – Как вот эта.

«Любопытная штука, – подумал Адам, – вот сейчас, когда Хэнк Крейзел излагал свои доводы – с удивительным, кстати, для него красноречием – и демонстрировал свою конструкцию, в нем появилось что-то от Линкольна – такой же высокий, худощавый. Интересно, а получится что-нибудь из этой идеи Крейзела? – размышлял далее Адам. – Есть ли, как он утверждает, в таких машинах потребность? Заслуживает ли внимания этот проект – настолько, чтобы подпереть его авторитетом одной из автомобильных компаний, входящих в Большую тройку?»

И Адам, как специалист по проблемам производственного планирования, натренированный на критическом анализе, принялся задавать хозяину вопросы – о рынках, предполагаемом спросе, распределении товара, сборке машин на местах, стоимости, запасных частях, способах транспортировки, техническом обслуживании и ремонте. И какой бы вопрос Адам ни задал, Крейзел, казалось, заранее продумал его и уже имел готовый ответ со всеми необходимыми цифрами – ответы эти, кстати, показывали, почему он так успешно вел свои дела.

Затем Хэнк Крейзел сам отвез Адама и Эрику в центр города, где они оставили свой автомобиль.

***

Они мчались домой, на север, по шоссе Джона Лоджа.

– Ты сделаешь для Хэнка то, о чем он просит? – поинтересовалась Эрика. – Поможешь ему связаться с председателем совета директоров и другими?

– Не знаю. – В голосе Адама звучали нотки сомнения. – Я как-то не очень уверен.

– Мне кажется, ты должен это сделать.

– Вот так – должен, и все? – Он с улыбкой искоса посмотрел на нее.

– Да, так, – решительно повторила Эрика.

– Не ты ли постоянно твердишь мне, что у меня слишком много дел? – Адам подумал при этом об “Орионе”, который скоро надо будет представлять публике, о том, сколько это потребует от него времени и усилий в ближайшие месяцы. А теперь уже пора приступать к разработке “Фарстара” – на это тоже уйдет немало сил и дополнительных часов работы на заводе и дома.

А тут еще Смоки Стефенсен. Адам понимал, что пора решать вопрос о том, оставлять его сестре Терезе свой капитал в этой фирме или нет, а для этого ему давно уже следовало показаться там и провести обстоятельный разговор со Смоки. На будущей неделе каким-то образом надо выкроить и для этого время.

И Адам подумал: а хочется ли ему взваливать на себя еще и просьбу Крейзела?

– Это не отнимет у тебя много времени, – сказала Эрика. – Единственное, о чем просит Хэнк, – познакомить его с начальством, чтобы он мог продемонстрировать свою машину.

Адам рассмеялся:

– Извини! Но так у нас не бывает. – И принялся пояснять: любая новая идея, предлагаемая вниманию начальства, должна иметь тщательное обоснование с приложением соответствующих отзывов экспертов – просто так на стол президента компании или председателя совета директоров предложения не кладут. Даже когда имеешь дело с Элроем Брейсуэйтом или первым вице-президентом Хабом Хьюитсоном, эти принципы нельзя обойти. Без скрупулезного изучения идеи в целом, детального подсчета расходов, прогнозирования рынков сбыта и конкретных рекомендаций ни тот ни другой ни за что не разрешат передать дело выше.

И это, в общем, справедливо. В противном случае компетентные инстанции будут завалены сотнями безумных проектов, что лишь затормозит прогресс.

Причем на этой стадии – ведь другие-то подключатся позже – все заботы лягут на его плечи.

И еще одно: поскольку отдел сельскохозяйственной техники отверг, по признанию самого же Хэнка Крейзела, его молотилку, Адам, возвращаясь к данному проекту, наверняка наживет себе врагов независимо от того, сумеет он пробить эту идею или потерпит поражение. А филиал компании, занимающийся производством сельскохозяйственной техники, хоть и играет, по сравнению с той ее частью, которая занимается выпуском автомобилей, второстепенную роль, тем не менее входит в состав корпорации, и Адаму вовсе ни к чему наживать себе там врагов.

Машина, которую продемонстрировал им Крейзел, его идея в конце концов все-таки покорили Адама. И тем не менее что он выиграет, подключившись к этому делу? Разумно или глупо протежировать Хэнку Крейзелу?

В его размышления ворвался голос Эрики:

– Ну хорошо, даже если это прибавит тебе работы, все равно, мне кажется, машина Хэнка куда важнее, чем все, чем ты занимаешься.

– По-твоему, мне следовало бы бросить “Орион” и “Фарстар”? – саркастически заметил Адам.

– А почему бы и нет? Эти машины никого не кормят. А машина Хэнка – да.

– “Орион” будет кормить меня и тебя. Еще не договорив до конца, Адам почувствовал, что его слова звучат самодовольно и глупо, что вот-вот снова разгорится никому не нужный спор.

– Мне кажется, это единственное, что тебя волнует, – парировала Эрика.

– Нет, не единственное. Но здесь надо учитывать и кое-что еще.

– Что, например?

– Что Хэнк Крейзел – конъюнктурщик.

– А мне он понравился.

– Я это заметил.

– Что ты хочешь этим сказать? – ледяным тоном спросила Эрика.

– А, черт, ничего!

– Я спросила: “Что ты хочешь этим сказать?"

– Изволь, – ответил Адам. – Когда мы сидели у бассейна, он мысленно раздевал тебя. Ты это почувствовала. И вроде бы не возражала.

Щеки Эрики зарделись румянцем.

– Да, почувствовала! И действительно не возражала бы! Если хочешь знать правду, мне это даже понравилось.

– Ну, а мне – нет, – буркнул Адам.

– Не могу понять – почему?

– А теперь что ты хочешь этим сказать?

– Хочу сказать, что Хэнк Крейзел – настоящий мужчина, который и ведет себя соответственно. Поэтому женщина при нем чувствует себя женщиной.

– Видимо, я таких эмоций не вызываю.

– Нет, черт бы тебя подрал, нет! – От ее гнева в машине стало трудно дышать. Адам вздрогнул. Он почувствовал, что они уже слишком далеко зашли.

– Послушай, последнее время я, наверное, был не очень… – В его голосе зазвучали примирительные нотки.

– Ты возмутился, потому что с Хэнком мне было хорошо! Я почувствовала себя женщиной. Желанной женщиной!

– Тогда я искренне сожалею. Видимо, я сказал что-то не то. Не подумал хорошенько. – И Адам добавил:

– Кроме того, я ведь люблю тебя.

– Любишь? Любишь?!

– Конечно.

– Почему же в таком случае ты никогда меня не обнимешь? Ведь уже два месяца, как между нами ничего не было! И меня так унижает говорить тебе об этом.

Они свернули с шоссе. Почувствовав вдруг угрызения совести, Адам остановил машину. Эрика рыдала, уткнувшись лицом в стекло со своей стороны. Он нежно дотронулся до ее руки.

Она отдернула руку.

– Не прикасайся ко мне!

– Послушай, – сказал Адам, – я, видно, законченный идиот…

– Нет! Не говори этого! Не говори ничего! – Эрика пыталась сдержать слезы. – Неужели ты думаешь, я хочу, чтобы это случилось сейчас? После того как я попросила тебя? Как ты представляешь себе состояние женщины, которой приходится об этом просить?

Адам молчал – он чувствовал себя совсем беспомощным, не знал, что делать и что говорить. Потом он снова завел мотор, и они молча проехали остаток пути до озера Куортон.

Как обычно, прежде чем въехать в гараж, Адам высадил Эрику. Выходя из машины, она спокойно сказала ему:

– Я долго думала, и дело не в сегодняшнем вечере. Я хочу с тобой развестись.

– Мы это обсудим, – ответил он.

Эрика покачала головой.

Когда Адам вошел в дом, Эрика уже заперлась в комнате для гостей. В эту ночь – впервые после свадьбы – они спали под одной крышей, но в разных комнатах.


9136147468770265.html
9136211494567446.html

9136147468770265.html
9136211494567446.html
    PR.RU™